Почти не веря собственным глазам, Соня пошла на свет. Не может быть, чтобы здесь кто-то жил! И тем не менее вскоре впереди показался бревенчатый дом. В подслеповатом окошке весело горел желтый огонь жарко натопленного очага.

Помедлив, Соня решилась и постучала в дверь. Ей тотчас открыли и буквально втащили путешественницу в дом, ворча, чтобы не топталась на пороге и входила поскорее, не впускала внутрь стужу.

У Сони отлегло от сердца. Ворчали добродушно, почти весело. Похоже, что нрав у обитателя хижины гостеприимный и дружелюбный и вряд ли обидит гостью.

— Проходи, проходи,— торопил хозяин, крепкий еще старик с седеющей бородой, одетый в меховую безрукавку и теплые штаны, сшитые из оленьей шкуры.— Намерзся, небось, парень… И что дома не сидится? Все бы вам, молодым, по горам бродить… Ни покою, ни роздыху не знаете, прости меня Кром!

Соня расстегнула онемевшими от холода пальцами застежку тяжелого от снега мехового плаща, купленного ею в Галпаране, последнем большом городе на подходах к Киммерийским горам. Капюшон упал на спину, открыв обветренное лицо молодой девушки.

Хозяин одинокой хижины ахнул.

— Владыка Кром! Это же надо, чудеса какие — девчонка! Да как же тебя занесло сюда на ночь глядя? Заблудилась — или обидел кто? Соня с улыбкой покачала головой. Заулыбался и старик, поняв, что кем бы ни оказалась таинственная ночная гостья, но никакое зло не шло за ней по пятам. Он обрадовано развел руками: — Да ты проходи, что стоишь? Гости в наших краях всегда в радость! Садись, садись же к огню. Выпей горячего вина, согрейся хорошенько. Ты, должно быть, голодна, как зверь? Давай-ка я тебе мяса отрежу.— На миг он задумался, потом продолжил с виноватой усмешкой.— Вот хлеба только предложить не смогу, ты уж не взыщи. Потому как сам не землепашествую, недосуг… Я охотник, а звать меня Химьяр.